ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Невеста по завещанию

Бред сивой кобылы. Я поначалу не поняла, что за храмы, жрецы, странные пояснения про одежду, намеки на средневековье... >>>>>

Лик огня

Бредовый бред. С каждым разом серия всё тухлее. -5 >>>>>

Угрозы любви

Ггероиня настолько тупая, иногда даже складывается впечатление, что она просто умственно отсталая Особенно,... >>>>>

В сетях соблазна

Симпатичный роман. Очередная сказка о Золушке >>>>>

Невеста по завещанию

Очень понравилось, адекватные герои читается легко приятный юмор и диалоги героев без приторности >>>>>




  26  

Это прозвучало как приказание. Его тон волновал ее и вынуждал сказать ему правду.

С самой первой их встречи, подумала Темпера, он только и делает, что вынуждает ее вести себя так, как она не хочет. Он вынуждает ее открывать ему сокровенные мысли, принадлежавшие ей и только ей.

Словно заметив, что она противится его настойчивости, он добавил уже совершенно другим тоном:

— Я жду. Скажите же мне, пожалуйста.

Долее противиться ему было невозможно.

— «Мадонна в храме», — проговорила Темпера.

Даже не глядя на него, она почувствовала, что он улыбнулся.

— Я мог бы и сам догадаться. Это моя любимая картина, ее я купил сам. В отцовской коллекции ее не было.

— В ней… есть что-то особенное, — пролепетала Темпера.

— Верно, — согласился герцог. — Этого не выразить словами, но оно есть, и мы оба это чувствуем.

— Наверно, такие мастера, как ван Эйк, писали то, что видели не глазами… но сердцем.

Темпера и сама не знала, зачем пытается выразить то, что герцог уже определил как невыразимое.

Она повернулась к нему и увидела, что он ближе к ней, чем она предполагала, и в лунном свете она смогла разглядеть его лицо.

Он смотрел ей в глаза, и у нее возникло такое чувство, будто он смотрит ей в сердце и их души ведут между собой разговор.

Молчание длилось долго.

Почти что с физическим усилием она поднялась со скамьи и пробормотала:

— Мне… мне надо идти… ваша светлость. Благодарю вас за вашу доброту, но… уже становится поздно.

— Не настолько поздно, чтобы возвращаться из игорного рая.

В его голосе прозвучало явное презрение, и Темпера поняла, что он действительно ненавидит рулетку. И виновато подумала, что ей следовало предупредить мачеху, чтобы та сделала вид, что игра ей наскучила.

Мачеха должна была вернуться вместе с ним, это ясно. Уже второй раз он ускользает от нее, когда она остается в казино.

— О чем вы думаете? — спросил герцог.

Он медленно поднялся, и ей показалось, что он возвышается над ней.

— Я… мне… мне трудно облечь мои мысли в слова, ваша светлость.

— И не нужно. И благодарить меня не нужно. Лунный свет и море принадлежат всем, кто может их понимать.

Темпера почувствовала, как все ее существо отозвалось на эти слова, и было кое-что — эта его близость и внезапная мысль, что они — мужчина и женщина — рядом и одни.

Широко раскрытыми потемневшими глазами она взглянула ему в лицо.

И потом, потому что ей страстно хотелось остаться и она понимала, что он тоже этого хочет, поспешно ушла.

Быстро спустилась по ступенькам и прошла по зеленому туннелю, куда серебристыми лучами проникал лунный свет.

А потом она побежала, словно охваченная внезапной паникой, по направлению к безопасному приюту — замку, залитому луной.

Глава 4

Только когда Темпера помогла мачехе раздеться и лечь и сидела у себя в комнате одна в темноте, она смогла мысленно вернуться к тому, что сказала герцогу в их беседе при лунном свете.

Она опять повела себя крайне предосудительно, твердила она себе, а ее поступку с картиной и вовсе не было никакого оправдания.

Ведь на самом деле все было так просто.

Он уделил ей от своих щедрот несколько холстов и взамен попросил показать написанные ею его цветы.

Почему же она повела себя, как истеричная школьница?

Всего-то и требовалось положить картину ему на стол, как она и намеревалась, и если бы он выразил желание оставить ее у себя, у нее не было никаких оснований возражать.

Он щедро вознаградил ее, так что твердить, что ее работа недостаточно хороша, и прочие глупости было просто нелепо. Она была уверена, что у отца это не вызвало бы ничего, кроме презрения.

Он не выносил художников, которые нарочно принижали качество своих работ в надежде, что их станут опровергать.

«Больше всего меня бесит, — часто повторял он, — излишнее смирение. Гордыня куда предпочтительнее».

Темпера смеялась.

«Я тебе не верю, папа! Ты бы осадил всякого, кто стал бы хвастаться картиной, которую ты бы не счел достойной похвалы».

«Художник должен быть уверен в своем творчестве», — уклончиво отвечал он.

Но она понимала, что он имел в виду, и теперь ей казалось, что она была чрезмерно, унизительно скромна, вместо того чтобы оценить свою работу по достоинству, как это, видимо, готов был сделать герцог.

  26