Джон Грейди, Ролинс, а также местный парень Роберто стояли у дверей в темноте среди машин и фургонов и передавали друг другу пинтовую бутылку мескаля. Роберто приподнял бутылку и сказал:
А лас чикас![52]
Роберто сделал глоток и передал бутылку дальше. Джон Грейди и Ролинс также сделали по глотку, после чего насыпали на запястъя соли из бумажки и лизнули. Роберто затолкал в горлышко бутылки пробку из кукурузного початка и спрятал бутылку за колесо грузовика. После чего они поделили на троих пачку жевательной резинки.
Листос[53], спросил Роберто.
Листос.
Она танцевала с высоким парнем с ранчо Сан-Пабло. На ней было голубое платье, и ее губы были накрашены. Джон Грейди, Роберто и Ролинс стояли у стены и смотрели на танцующих, а кроме того, поглядывали на девочек в дальней части зала. Джон Грейди стал проталкиваться между группками молодежи. Пахло потом, соломой и одеколоном всех оттенков. На эстраде аккордеонист отчаянно боролся с непослушным инструментом, усердно топая в такт. Затем он сделал шаг назад, и вперед вышел трубач. Алехандра вдруг посмотрела через плечо партнера туда, где стоял Джон Грейди. Ее черные волосы были высоко завязаны голубым бантом, и затылок белел словно фарфоровый. Когда она снова повернулась в его сторону, на ее губах появилась улыбка.
До этого он никогда не дотрагивался до нее. Ее рука оказалась очень маленькой, а талия тонкой. Она посмотрела на него с какой-то решительностью, улыбнулась и прижалась щекой к его плечу. Голос трубы направлял танцующих в их одиноких и совместных странствиях. Вокруг лампочек в мешочках кружили мотыльки.
Алехандра говорила на английском, выученном в школе, и он пытался отыскать в каждой ее фразе тот смысл, на который надеялся. Он повторял ее слова про себя и снова ставил под сомнение их истинное значение. Она сообщила ему, что очень рада видеть его здесь.
Я же сказал, что приду.
Сказал…
Труба неистовствовала, увлекая их в жаркий водоворот.
А ты думала, что я не приду?
Она откинула голову назад и посмотрела на него с улыбкой. Глаза ее сверкали.
Аль контрарно… Наоборот. Я знала, что ты придешь.
Когда музыканты устроили себе перерыв, они подошли к буфету и он купил две порции лимонада в бумажных конусах. Они вышли на дорогу. Навстречу им то и дело попадались парочки, и они желали друг другу доброго вечера. Было прохладно. Пахло землей, парфюмерией и лошадьми. Алехандра взяла его за руку, рассмеялась и сказала, что он мохадо реверсо, очень редкое животное, которое надо холить и лелеять. Он рассказывал о себе. О том, как умер его дед и продали ранчо. Они уселись на длинное цементное корыто-поилку. Она скинула туфли, положила их себе на колени и, вытянув в темноту босые ноги, стала задумчиво водить пальцем по темной воде. Вот уже три года, как она училась в школе-интернате. Ее мать жила в Мехико, и по воскресеньям она приходила к ней домой обедать, но иногда они обедали вдвоем где-нибудь в городе и потом отправлялись в театр или на балет. Мать говорила, что жить на асьенде скучно и одиноко, но и в городе у нее было мало друзей.
Она сердится на меня за то, что мне нравится приезжать сюда. Она говорит, что я больше люблю отца.
Это так?
Да. Хотя я приезжаю совсем не потому. Но мама говорит, что настанет время и я изменю свое отношение…
К этим местам?
Вообще ко всему.
Она посмотрела на него и с улыбкой спросила:
Ну что, пора обратно на танцы?
Джон Грейди повернул голову туда, где снова заиграла музыка.
Она встала и, опершись одной рукой о его плечо, другой стала надевать туфли.
Я познакомлю тебя с моими друзьями. Я познакомлю тебя с Люсией. Она очень красивая…
Готов побиться об заклад, что ты гораздо красивее.
Ой, что ты говоришь! Это неправда! Люсия просто писаная красавица.
Домой он возвращался один. От рубашки пахло ее духами. Все три их лошади стояли там, где они их привязали, но Ролинс и Роберто словно в воду канули. Пока Джон Грейди отвязывал своего жеребца, два других коня удивленно повернули головы в его сторону и тихо заржали, словно напоминая о себе и о своей готовности пуститься в обратный путь. Вокруг урчали моторы автомобилей, по домам потянулись и пешие. Грейди отвел своего еще плохо обученного коня подальше от людей и огней и только тогда сел в седло. Когда они отъехали от поселка на милю, их стала нагонять машина, битком набитая веселой молодежью. Машина стремительно приближалась, и Джон Грейди съехал на самую обочину. Конь разнервничался от света фар и стал подниматься на дыбы. Когда машина поравнялась с ними, сидевшие в ней что-то прокричали Джону Грейди, а кто-то запустил в них с конем пустой банкой из-под пива. Конь совсем расстроился, и Джон Грейди начал втолковывать ему, что все в порядке, ничего страшного не случилось, и вскоре они снова двинулись рысью. Перед ними висело облако поднятой машиной пыли, и ее мелкие частички медленно кружились в воздухе под светом звезд, словно земля источалa из себя что-то таинственное. Джон Грейди решил, что конь достойно выдержал сегодняшнее испытание, о чем ему и сообщил.