123 
* * *
Через несколько минут Пард, под ворчание очень молодой, строгой и чрезвычайно худой, но симпатичной Яны Игоревны, как она приказала себя называть, уже помогал таскать какие-то огромные мягкие тюфяки, невольно стараясь понять, чем они набиты. От тюфяков распространялся какой-то очень знакомый запах, который никак не поддавался попыткам вспомнить, что это такое. Расстилая очередной тюфяк на полу длинной комнаты, вдоль двух стен которой проходили полки, заваленные всякими странными железками, при виде которых у мастеровитого подростка зачесались руки, Пард пропустил момент, когда дверь в комнату открылась и, пятясь задом, туда вошла… Рыся. Ребята увидели друг друга одновременно. С диким визгом Рыся повисла на шее растерявшегося, но абсолютно счастливого Парда, который со слезами на глазах гладил ее по промытой и хорошо заплетенной косе, не стараясь отцепиться и избежать ненужных нежностей. Через плечо Рыси он увидел растерянно озиравшихся Кирилла и Траву, входящих в комнату. За их спинами чернела вихрастая шевелюра слепого. Пард стоял, не вытирая счастливых слез, не отпуская оборачивающейся Рыси, и смеялся, глядя, как глаза у Травы становятся круглыми и радостными, как Кирилл, спотыкаясь, бросается к Рыси, запутавшись в брошенном на пол тюфяке, и как ничего не понимающий, но уже догадывающийся о произошедшем Тир, бессильно опускается на корточки возле дверного косяка. А потом, конечно, были слезы и смех, объятия и радостная потасовка, строгие окрики Яны Игоревны и улыбающиеся лица охранников. И счастье. Счастье такое необъятное, какое бывает только в минуты, следующие за немыслимыми испытаниями на грани жизни и смерти.
123 
