![](./images/np_l.gif)
![](./images/np_r.gif)
Заметив, что Гамильтон с большой неохотой выпустил руку Пенелопы, Грэм насторожился.
– Такой наряд не для узкого круга друзей, – возразил гость. – Тебе следует устроить большой прием по поводу вступления в брак. Ведь никто в Лондоне не знает, что ты женился. Это даст тебе возможность ввести жену в светское общество.
– Ты слишком долго отсутствовал, Гай, и поля сражения, похоже, притупили твои умственные способности. У меня нет ни малейшего желания становиться объектом досужего любопытства и пересудов в Лондоне. Моя жена прибережет это платье для другого случая.
– Мне оно вообще не нужно, Грэм, – поспешно сказала Пенелопа и, подойдя к мужу, тронула его за руку. – Я не хочу ни наряжаться, ни выезжать в свет. Мне и здесь хорошо. Я вполне довольна жизнью в вашем доме. Позвольте мне вернуться наверх и отказаться от этого наряда.
– О Боже! – взревел Грэм. – Если выдумаете, что я буду вести себя столь же эгоистично, как ваш отец, и не дам вам развлекаться и общаться с людьми, то вы сильно заблуждаетесь, миледи. Я куплю вам не только это платье, но и множество других, и больше ни слова об этом!
Гамильтон выступил вперед, чтобы вмешаться в спор и сгладить неловкость. Он был уверен, что после такого крика бедная женщина разрыдается и выбежит из комнаты. Но он плохо знал Пенелопу.
– Таково ваше желание, милорд? – спокойно спросила она.
К изумлению Гамильтона, на лице Грэма появилась улыбка. – Рассматривайте это как приказ, – заявил он.
– Хорошо. В таком случае обещаю, что к утру вы разоритесь.
И, показав Грэму язык, она вышла из комнаты с высоко поднятой головой, слегка скользя по натертому паркету. Мужчины проводили ее восхищенными взглядами. Когда дверь за Пенелопой закрылась, Гамильтон опустился в кресло и спросил:
– Что, черт возьми, здесь происходит? Грэм холодно посмотрел на него:
– Не понимаю, о чем ты.
Гай пристально вгляделся в обезображенное лицо друга.
– Я не верю своим глазам. Когда я отправлялся на эту проклятую войну, то думал, что тебе недолго осталось жить. Врачи в один голос утверждали, что у тебя нет никаких шансов на выздоровление. Вернувшись в Лондон несколько дней назад и наведя справки, я узнал, что вопреки прогнозам ты все еще коптишь небо, но ни один человек из числа наших знакомых не видел тебя. Ты нигде не появлялся и отвадил от своего дома всех непрошеных визитеров. А потом я услышал об Эксбери, Довиле, Рочестере и некоторых других и понял, что это дело твоих рук. И пожалуйста, не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю.
Опираясь на трость, Грэм встал со стула, сильно хромая подошел к камину и, с трудом сохраняя равновесие, разжег огонь. Гамильтон зааплодировал, высоко оценив его актерское мастерство. Грэм нахмурился.
– Я тоже слышал кое-что о двух или трех наших старых приятелях по клубу, – сказал он. – А что случилось с другими?
Грэм медленно повернулся к Гамильтону, стараясь скрыть свое недовольство.
– Все они мертвы или уехали из города. И не говори мне, что ты ничего не знал об этом! Эксбери, этот жалкий сопляк, вступил в кавалерию, ушел на войну и не вернулся. Довиль вдруг узнал, что ему принадлежит плантация где-то на Карибских островах, поспешно уехал туда, и с тех пор о нем никто не слышал. Рочестеру перерезали горло в одном из сомнительных игорных притонов. Смит погиб на дуэли. Зачем я, черт возьми, рассказываю тебе все это? Я уверен, что гибель этих людей – дело твоих рук. Ты в деталях разработал план уничтожения каждого из них и с наслаждением приводишь свои замыслы в исполнение.
– Гамильтон, я всегда подозревал, что у тебя слишком живое воображение и богатая фантазия. Если тебе хочется считать меня причиной гибели всех этих людей, я не буду разубеждать тебя. Но только, пожалуйста, оставь свои соображения при себе и не делись догадками с Пенелопой. Она ничего не знает о моем прошлом, и я не хочу рассказывать ей о нем.
– Черт побери, Тревельян, ты не проведешь меня! Я хочу быть с тобой...
Грэм поднял руку.
– Ни слова больше! – воскликнул он. Некоторое время мужчины молча смотрели друг другу в глаза, пока Гамильтон наконец со вздохом не отвел взгляд в сторону, тем самым признавая, что ему следует уступить.
– Помнится, ты когда-то играл Синюю Бороду в театре... Где это было? В Солсбери? – с усмешкой спросил Гамильтон и стал с интересом разглядывать повязку на глазу своего друга. – Это был прекрасный спектакль, Тревельян. Из тебя получился бы замечательный актер. Жаль, что ты вымахал таким огромным. Крупному плечистому мужчине очень трудно загримироваться так, чтобы его не узнали.
![](./images/np_l.gif)
![](./images/np_r.gif)