Негодованию Моники не было предела. Она даже не могла подобрать слова, чтобы хоть как-то его выразить. Ей не нужно было спрашивать, была ли дрожащая молоденькая блондинка добровольным соучастником грязных действий Ривьера. Моника отчетливо узнала в ней себя, прочитав слишком многое в ее запуганных глазах.
— Ревнуешь, Моника? — Ривьер имел наглость с довольным видом поправить галстук и вальяжно раскинуться в своем кресле.
Она услышала за собой звук закрывшейся двери, когда очередная жертва не в меру любвеобильного начальника вышла из кабинета. Конечно, никакой солидарности, но Моника понимала желание девушки убежать.
— Ревную? Как ты мог такое подумать? Мне просто противно. Я вижу, ты теперь не ограничиваешься тремя годами ожидания, прежде чем «польстить» своих подчиненных нежеланным вниманием. Но я не думаю, что они одобрят твои грязные приставания в своих жалобах директору. — Моника смотрела на него в упор, пытаясь смутить противника.
К несчастью, ее угрозы не возымели должного действия. Ривьер спокойно взял со стола дымящуюся чашку с кофе и сделал глоток.
— А я не думаю, что нашу директрису будут интересовать откровения некоторых недобросовестных работников, которые просто были поставлены мной на свое место.
Он поднялся, вышел из-за стола и, попивая кофе, начал ходить вокруг Моники как голодный хищник перед прыжком.
— Может, и нет, — согласилась она. — Но если они не только засыплют ее жалобами на сексуальное домогательство, но и станут требовать личной встречи, не думаю, что директор и дальше будет верить сочиненной тобой сказке при виде очередной девушки на пороге своего офиса. Тебе следовало бы задуматься над этим, прежде чем в следующий раз приставать к кому-либо из своих ассистенток.
Остановившись перед дверью, Ривьер повернул торчащий в замке ключ.
— Наверное, ты в чем-то права. Но, к счастью для меня, если мои действия направлены на женщину, которая больше здесь не работает, это уже не домогательство на службе по отношению к подчиненной.
Волна паники охватила Монику. Но она постаралась успокоиться. Закрытая дверь означала, что другие люди не могли сюда войти, а не то, что она не могла отсюда выйти. Ей требовалось просто протянуть руку и повернуть ключ. Ривьер использовал эту тактику просто для устрашения. Кроме того, уже подходило время его утренней встречи с директором, а музей наполнялся голосами сотрудников.
Она гордо подняла подбородок, настраивая себя на достойное противостояние, которого так жаждала с тех пор, как он ее уволил.
— Я не доставлю тебе сегодня удовольствия запугать меня. Я уже не та женщина, которая убежала отсюда три месяца назад.
Ривьер поставил чашку на стол и беззвучно подошел к ней. Его шаги заглушались толстым ковром, лежащим на полу. Он остановился в одном шаге от нее, скрестив руки на груди и подперев подбородок.
— Теперь, когда ты упомянула об этом, я замечаю, что ты выглядишь как-то по-другому, — задумчиво проговорил он, фамильярно осматривая ее фигуру.
Моника почувствовала себя неуютно в своей блузке и юбке, но сдержала уже грозившую было охватить ее тело дрожь.
Ривьер кивнул, и она поморщилась от тяжелого запаха его туалетной воды.
— Да, ты выглядишь намного лучше. На самом деле. Значит ли это, что ты вернулась сюда со своим собственным планом соблазнения?
Моника всегда раньше ассоциировала удушливый аромат его туалетной воды с чувством собственной затравленности. Но только сейчас ей пришло в голову, что она была так напугана не самим этим негодяем, а своими собственными страхами.
— Едва ли. Это означает, что у меня есть смелость воплощать в жизнь то, что я сама хочу, вместо того чтобы сидеть здесь и ждать, пока ты меня правильно оценишь.
Ей не нужна была ничья помощь для того, чтобы найти клиентов для совместной работы с Диего. Теперь у нее не было в них недостатка. Встреча с Диего зажгла в ней не только чувственный огонь. Его энергия и прозорливость заставили ее больше фантазировать, вдохновили ставить перед собой такие цели, о которых она никогда раньше и не мечтала.
— Тогда, полагаю, сейчас должны последовать мои поздравления. Кажется, я оказал тебе услугу, уволив тебя. — Ривьер протянул ей руку, словно от одного рукопожатия они могли стать добрыми друзьями. — Кто старое помянет, тому глаз вон.
Моника лучше предпочла бы дотронуться до электрического провода, чем до руки Ксавье Ривьера.