– Что плохого в том, чтобы ездить в комфортабельном автомобиле? – полюбопытствовал Рафаэль.
Бет взглянула на него с нескрываемым сожалением и произнесла:
– Я всего лишь младший ассистент пиар-службы.
– Ну и что?
– А то, что даже старшие менеджеры не приезжают в издательство на лимузинах!
Рафаэль пожал плечами:
– Мне их очень жаль, но…
– Попробуй на минуту спуститься в мир простых смертных, – перебила его Бет с негодованием. – Покинь башню из слоновой кости, где властвует Цезарь и откуда моя сестра пытается выволочь его на свет Божий, невзирая на отчаянное сопротивление. Похоже, ты вполне там прижился и забыл, что обычные люди не летают на частных самолетах, не ездят в лимузинах. Нам привычнее автобусы и метро или такси, если хотим шикануть.
– Пожалуй, в данных обстоятельствах я готов признать, что лимузин будет выглядеть несколько… вызывающе, – согласился Рафаэль и помрачнел, заметив победную улыбку Бет. – Но признать чужую точку зрения еще не значит согласиться с ней. Цезарь дал мне четкие инструкции…
– А если бы он приказал тебе прыгнуть с моста в реку, ты бы прыгнул? – приторным тоном протянула Бет.
– Только в том случае, если бы ты тонула.
– Значит, у нас есть хотя бы небольшой простор для маневра?
– Для маневра, но не для ошибки, – напрягся Рафаэль. – С моей стороны было бы вершиной глупости разрешить тебе пользоваться общественным транспортом.
– Знаешь, чем скорее ты поймешь, что у тебя нет полномочий разрешать мне что-то, тем скорее мы придем к решению, которое устроит нас обоих.
– Ты забываешь, что меня-то уже все устраивает. – Рафаэль довольно улыбнулся.
У Бет в который раз ощутила себя героиней задачки, в которой непреодолимая сила воздействует на нерушимую стену. Никто и никогда не ограничивал ее свободу так категорично.
– Ты всегда так упрям?
– Если дело касается вопросов безопасности, то да.
При всем своем упорстве Бет знала, когда нужно признать поражение. В данном случае стена в лице Рафаэля действительно оказалась нерушимой.
Она тяжело вздохнула:
– Ладно, я готова провести пару дней в Хэмпшире, но мне надо заехать домой за одеждой, в которой хожу на работу. После чего разрешу тебе отвезти меня на работу в лимузине. – Она сделала паузу и продолжила с вызовом: – Но я абсолютно запрещаю тебе переступать порог моего издательства. Договорились?
– Я не Цезарь…
– Поверь мне, я в курсе. Договорились?
Рафаэль внимательно посмотрел на Бет.
– Согласен, – кивнул он наконец и дал указания шоферу поворачивать к ее дому.
Эта локальная победа оставила Бет в сомнениях, выиграла ли она что-нибудь на самом деле. Или Рафаэль заранее предвидел такой поворот событий и был к нему готов.
* * *
– Грейс говорила, что в доме есть зал с тренажерами?
Рафаэль повернулся к Бет, прервав разговор с начальником английской службы безопасности Цезаря, встретившим их в холле особняка в Хэмпшире.
Бет вела себя непривычно тихо с той минуты, как увидела чужих людей, деловито шныряющих по комнатам ее дома. Молча поднялась в спальню за вещами, пока Рафаэль внизу обсуждал технические вопросы, и не проронила ни слова на обратном пути.
Рафаэль заметил, что девушка бледна.
– Да. Над гостевой спальней направо вверх по лестнице.
– Там есть боксерская груша?
Он заломил темную бровь:
– С моим портретом?
– Желательно. Впрочем, Цезарь тоже сойдет.
Рафаэль не мог понять, почему ровно в половине случаев реплики Бет вызывали у него желание рассмеяться, а в половине – задушить ее. На сей раз он не удержался от улыбки:
– Нет, но пока ты можешь просто пришпилить к мешку фотографию одного из нас. Тебя это утешит?
– Вполне.
Рафаэль нахмурился, увидев, что одновременно с потугами на юмор Бет едва сдерживает уже блестящие в глазах слезинки.
– Ты что, собираешься плакать?
Ужас в голосе Рафаэля мог бы развеселить Бет: как все большие сильные мужчины, он, скорее всего, не знал, как реагировать на женские слезы. Но сейчас ей было совсем не до смеха. Если ситуация в Аргентине казалась невыносимой, то в Англии ждал кошмар, который становился страшнее с каждой минутой.
– Может, ты заметил, что стало с моим домом? – Бет вся сжалась при воспоминании о целой армии техников и рабочих, превращавших дом, который она считала своим, в такую же неприступную крепость, как особняк Цезаря.