ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Мои дорогие мужчины

Книга конечно хорошая, но для меня чего-то не хватает >>>>>

Дерзкая девчонка

Дуже приємний головний герой) щось в ньому є тому варто прочитати >>>>>

Грезы наяву

Неплохо, если бы сократить вдвое. Слишком растянуто. Но, читать можно >>>>>

Все по-честному

В моем "случае " дополнительно к верхнему клиенту >>>>>

Все по-честному

Спасибо автору, в моем очень хочется позитива и я его получила,веселый романчик,не лишён юмора, правда конец хотелось... >>>>>




  82  

— У нас, — сказал Генрих, — борьба между домом Бурбонов с одной стороны, домами Валуа и Гизов, с другой. Поэтому я рад, что меня поддерживают родственники.

Возле Кутра, там, где две реки, Иль и Дронна, сливаются в Жиронду, Наваррский решил дать сражение.

И взволнованно обратился к солдатам.

— Друзья мои, — крикнул он, — я знаю, вы покроете себя доблестью, ни за что не уступите смазливому учителю танцев и его любимчикам. Победа будет за нами. Вижу это по тому, как вы рветесь в бой. Но не будем забывать, что участь наша в руках Всевышнего. Помолимся, дабы он помог нам.

И после этих слов запел псалом, голоса воинов твердо звучали в октябрьском воздухе: «Сей день сотворил Господь: возрадуемся и возвеселимся в оный!»

С верой в победу Генрих повел людей вперед. Жуайез не был трусом, но не был и ровней суровому беарнцу с его воинством. В разгар боя он погиб, и вскоре стало ясно, что победу одержал Наваррский.

Генрих ликовал. Это была крупнейшая победа гугенотов с начала гражданской войны. Он знал, что если мать видит его сейчас с неба, то довольна им. И простит ему сладострастие за победу, одержанную во имя Дела, как простила историю с Флереттой, когда хотела сделать его воином и мужчиной.

Врагов полегло три тысячи, гугенотов — двадцать пять человек. После этого французский король уже не станет превращать своих утонченных любимчиков в генералов.

У противника оказалось отбито двадцать девять знамен и флагов, Генриху очень хотелось сложить их к ногам Коризанды.

Когда принесли тело Жуайеза, он печально поглядел на него. Бедный красавчик — как изменился он после смерти!

— Похороните его достойно, — распорядился Генрих. — Не будем глумиться над мертвыми.


Друзья убеждали Генриха развивать успех, преследовать бегущую армию; но после одержанной победы он невольно думал, как обрадуется Коризанда вражеским знаменам и флагам.

Боевой пыл его улетучился. Генрих всегда считал, что лучше предаваться любви, чем войне.

— Возвращаемся в Наварру! — воскликнул он. И во главе армии-победительницы поехал к Коризанде.


Обинье сокрушался безрассудству своего повелителя. Поле боя не покидают ради любовницы. Генрих должен признать, что поступил неразумно, поскольку Гиз, не идущий с Жуайезом ни в какое сравнение, выиграл оттого, что он не развил успех и не закрепил победу.

Но Генрих был очень счастлив с Коризандой. И сомневался, что эта война могла иметь решающее значение. Он вспоминал те дни, когда мать его мужественно встала во главе войск. К чему привели те сражения и кровопролития? Когда придет время действовать, он будет готов; когда понадобится сражаться за корону Франции, он не уклонится от боя. Но король Франции пока жив и еще не старик.

Не вредно было в ходе этой войны отвести несколько дней на отдых, восстановить силы в обществе хорошеньких женщин вместе с друзьями. После этого они смогут сражаться еще лучше.

Конде Генриху пришлось уговаривать; Суассон не имел ничего против отдыха, ему так же хотелось оказаться в обществе принцессы Екатерины, как Генриху — Коризанды.

Бедняга Конде был лишен такого утешения. Шарлотта де Тремойль оказалась сущей потаскухой; поговаривали, что она влюбилась в одного из своих пажей, красавца гасконца, и забеременела от него.

Стараясь подбодрить кузена, Генрих настоял, чтобы они поиграли в теннис, а потом вместе поужинали. За ужином он видел Конде живым в последний раз.

Наутро в покои к нему пришел один из слуг принца, донельзя взволнованный, и сказал, что господин терпит сильные боли, зовет его величество; Генрих поспешил к ложу Конде, но тот был уже мертв.

Генрих от потрясения не мог вымолвить ни слова. Невероятно. Конде, молодой человек, накануне был в добром здравии. Правда, несколько унылым из-за неладов с женой, но это не могло послужить причиной смерти.

— Сир, — сказал тот самый слуга, — утром он поднялся здоровым. Поговорил с друзьями. Стал играть в шахматы и вдруг ни с того ни с сего пожаловался на боли. Сел на кровать, и… тут я пошел за вами…

Генрих взял руку Конде; пульс не прощупывался. Его внезапно охватил гнев; он был очень привязан к своему кузену. Какое право имеет один бессмысленно лишать жизни другого? Он был уверен, что кузена убили, подозревал жену Конде и вспоминал тот случай, когда Коризанда испугалась, что отравили его самого.

Может, на службе у Конде состоял шпион католиков? И таким образом гугенотов лишили одного из лучших командиров?

  82