Последние отзывы

  87  

Прошу тебя, папа, согласись на укол. Не хочу, чтобы ты и дальше терпел боль. — Я нагнулась пониже и шепнула: — Не заставляй меня звонить маме Паркер. Сам знаешь, что она скажет, — Мы оба понимали, что я пригрозила пальнуть из тяжелой артиллерии, и отец бросил на меня испуганный взгляд.

Ник чему ее беспокоить, — Он сжал мою руку и прорычал медбрату: — Действуйте, я согласен на ваш чертов укол. Но только на один.

Что ж, благодарю вас, ваше величество, — закатил глаза медбрат, понимающе переглянулся со мной и с удовольствием всадил отцу укол.

Полагаю, ему это пошло на пользу. Конечно, отцу, а не медбрату.

Хирург, доктор Атина Мейсон, выбрала как раз этот момент, чтобы войти. Это была привлекательная женщина средних лет, очень профессионального вида, чей голос и манеры сразу внушали доверие. Она принадлежала к тому небольшому числу врачей, которые обращаются со своими пациентами как с людьми, здоровыми душевно и физически. К тому же, видимо, ее второй натурой было спокойствие.

В руках доктор Мейсон держала отцовскую медицинскую карту.

Она обменялась любезностями со мной и Клинтом, оглядела покалеченную руку, получила одобрительный кивок отца и посвятила меня в суть сложившейся ситуации:

У вашего отца серьезно поврежден нерв. С помощью хирургии я, вероятно, смогу вернуть руке подвижность на восемьдесят процентов. Без операции он не сможет ничего держать и вообще не будет чувствовать кисть. Мы с ним пришли к общему согласию. Операция — лучшее лечение.

Он поправится? — У меня слегка закружилась голова.

Да, — уверенно улыбнулась докторша. — Я готова немедленно отвезти его в операционную. Если вы с мужем подождете снаружи, то мы подготовим вашего отца к операции. Вы еще увидитесь с ним перед тем, как его увезут.

Я наскоро поцеловала отца и позволила Клинту увести меня из палаты. Мы вернулись в комнату ожидания.

Если бы ты знал, как я ненавижу больницы, — пробормотала я, когда мы вновь уселись на почти удобные стулья.

Клинт нагнулся и проговорил мне на ухо:

Ты говоришь это человеку, который чуть ли не целый год провалялся на больничной койке? От одного здешнего запаха у меня мурашки бегают по коже.

В комнате отдыха вы найдете кофе и бутерброды, — сообщила нам медсестра через полуоткрытое окошко.

Мы как марионетки закивали в знак благодарности.

Что-нибудь хочешь? Я бы не отказался от кофе. Видимо, ждать придется долго, — сказал Клинт, неловко поднимаясь со стула.

Я видела, как он старался побороть боль. Его усилия лишь усугубили мое чувство вины. Он так страдал из-за меня.

— Клинт, — с жаром заговорила я, пытаясь придать весомость своим словам, — Тебе совершенно не обязательно здесь оставаться. Возвращайся в лес. С отцом будет все хорошо. Когда операция закончится, я прослежу, как его здесь устроят, а затем… — Тут я запнулась, совершенно не представляя, что буду делать дальше. — Я одолжу у отца грузовичок и приеду к тебе. Вот тогда-то мы с тобой и спланируем дальнейшие шаги.

Нечего меня опекать, — хмуро буркнул Клинт.

Даже не думала! — воскликнула я, но тут же понизила голос, перехватив любопытный взгляд медсестры, — Просто мне тяжело. Ведь я причина твоей боли.

Не ты, а Рианнон.

Ты понял, что я имела в виду, — возмутилась я.

Да, понял.

Он сел рядом со мной, но тело его не гнулось, было напряжено. Клинт ни за что не хотел до меня дотронуться.

Ты хотела сказать, что я не так уж и близок к тебе и твоим родственникам. Поэтому ты не можешь позволить мне здесь остаться. Я знаю, ты не веришь в то, что я люблю тебя не меньше его. Но мне казалось, мои поступки уже доказали, что мое место рядом с тобой, сколько бы ты здесь ни пробыла, если в том будет необходимость.

Я не знала, что сказать. Если бы я согласилась, то разве не усугубила бы тем самым его боль?

Даже Клан-Финтан тебе сказал, что я должен тебя защищать. — Клинт снова поднялся, на этот раз не позволив мне увидеть, как тяжело давалось ему каждое движение. — Пойду за кофе. Тебе чего-нибудь принести? — Фриман впился в меня глазами, словно ожидая вызова.

Но я не смогла возразить, понимала, что он во всем прав. Его место действительно было рядом со мной. Он ведь единственный, не считая отца, кому я могла доверять. Только он один понимал, во что мы ввязались.

Было бы неплохо выпить горячего чая, — тупо сказала я.

  87