ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Мои дорогие мужчины

Книга конечно хорошая, но для меня чего-то не хватает >>>>>

Дерзкая девчонка

Дуже приємний головний герой) щось в ньому є тому варто прочитати >>>>>

Грезы наяву

Неплохо, если бы сократить вдвое. Слишком растянуто. Но, читать можно >>>>>

Все по-честному

В моем "случае " дополнительно к верхнему клиенту >>>>>

Все по-честному

Спасибо автору, в моем очень хочется позитива и я его получила,веселый романчик,не лишён юмора, правда конец хотелось... >>>>>




  126  

Я враг.

Я недоразумение, с которым приходится мириться из-за чужого каприза.

Чтобы понять это, хватило одной прогулки по дому. Мне надоело сидеть взаперти, да и просто было интересно, ведь особняк стар, куда как старше наместника с его семейством, и выстроен был отнюдь не для псов. Под каменными панелями я пусть не сразу, но услышала живое сердце дома, и оно, почуяв во мне кровь альвов, позвало.

Ему так хотелось поговорить с кем-то.

А я просто любовалась… барельефами. Стеблями колонн, которые распускались тончайшими ветвями капителей. Зеркалами, что некогда вросли в стены. И молодыми еще, едва разменявшими сотню лет, чашами фонтанов. Вода шептала о корнях, которые глубоко уходили в плодородную почву Долины, до самой каменной подложки…

Мне было почти хорошо, однако взгляд — не хозяйки, кого-то из слуг, но высшего ранга, — пойманный в зеркале, разрушил очарование момента.

— Вам лучше будет вернуться, — холодно произнесла женщина в сером платье и губы поджала, словно сама необходимость разговаривать со мной унижала ее.

Я вернулась, спиной ощущая назойливый взгляд. За что они боялись? За ковры? За мебель? За столовое серебро? За то, что кто-то вдруг узнает обо мне… это же так неприлично. Нет, я не жалуюсь, но вечером Оден — по вечерам он уходит на час или на два, и становится совсем невыносимо — говорит:

— Пожалуйста, не выходи больше.

— Совсем?

— Без меня. — Он за спиной, всегда за спиной, потому что к лицу моему так и не привык. — Это чужой дом, Эйо…

И здесь свои правила, изменить которые Одену не под силу.

— Я не хочу, чтобы кто-то тебя оскорбил или причинил вред. — Он касается губами макушки. — Мне не нравится то, что здесь происходит. Повода для претензий нет, но предчувствие нехорошее.

— Тогда давай уйдем.

В дороге все вернется на круги своя. Точнее, я знаю, что по-прежнему уже не будет, но все равно хочется верить в лучшее.

— Не уверен, что нас отпустят. Эйо, сейчас послушай меня очень внимательно.

Слушаю. Стараюсь, во всяком случае. Если он еще шею поглаживать перестанет, то внимания прибавится в разы.

— Если вдруг что-то произойдет… например, ты останешься одна.

Здесь? Одна?

— …и кто-либо попытается тебе угрожать, не важно чем, скажи, что ты находишься под защитой дома Красного Золота. И под моей лично.

— А я нахожусь?

— Конечно. — Оден развернул меня и, приподняв подбородок, заглянул в глаза. — Ты моя радость.

Возможно. Только видеть меня он все еще не может, заставляет себя, ломает, но разве есть смысл в насилии? Он закрывает глаза и касается носом носа.

Смешной.

— Мое возвращение выглядит странно, и разведка не пройдет мимо. Тронуть тебя или меня они не посмеют. Но вот запугать попытаются. Просто не верь. Что бы тебе ни говорили — не верь.

Не верить?

Я умею. Меня хорошо учили.

— Методы у них не самые честные. Я не люблю разведку, но понимаю, что у них своя задача. И злиться на то, что они ее выполняют, глупо, как и на то, что используют все доступные средства.

Это какие же?

Хотя наивный вопрос, Эйо.

— Я не совсем верно выразился. — Оден не позволяет отстраниться. — Применить ко мне силу они могут исключительно с санкции короля. Задержать — это да. Изолировать. Угрожать… да и то угрожать таким, как я, чревато. Поэтому все сведется к словесным играм.

Что ж, за него я могу быть спокойна.

— И тебя тронуть не посмеют.

Мне бы его уверенность.

— Эйо, защита рода — это не мелочь. Любая причиненная тебе обида, реальная обида, — это оскорбление, которое нанесено самому роду. Они это знают. И я хочу, чтобы ты тоже поняла.

— Я понимаю.

— Надеюсь. Если вдруг что-то произойдет, просто жди. Никого не слушай и жди. Ладно?

Киваю. Я сделаю так, как он говорит, а сегодня у нас есть еще немного времени наедине друг с другом. Оден падает на спину, увлекая меня за собой. А платье — я здорово от платьев отвыкла — не желает ему уступать. Он не спешит, и я тоже.

Больше нет травы, неба, жаворонка, но в какой-то миг мне становится все равно.

Я даже примиряюсь с домом.

— Эйо…

— Что?

— Ничего. — Он целует спину. — Мне просто нравится, как звучит твое имя… Эйо…

А два дня спустя Оден уходит, он всегда уходит по вечерам — кофе, бильярд и новости, — я же остаюсь. Жду… и жду… и до рассвета — без Одена заснуть я неспособна. Уговариваю себя, что с ним все в порядке, что он задержался и непременно вернется.

  126