ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Потому что ты моя

Неплохо. Только, как часто бывает, авторица "путается в показаниях": зачем-то ставит даты в своих сериях романов,... >>>>>

Я ищу тебя

Мне не понравилось Сначала, вроде бы ничего, но потом стало скучно, ггероиня оказалась какой-то противной... >>>>>

Романтика для циников

Легко читается и герои очень достойные... Но для меня немного приторно >>>>>

Нам не жить друг без друга

Перечитываю во второй раз эту серию!!!! Очень нравится!!!! >>>>>

Незнакомец в моих объятиях

Интересный роман, но ггероиня бесила до чрезвычайности!!! >>>>>




  89  

Увидев государева человека, старый Капитон тихо охнул и упал на колени:

— Помилуй, боярин, — истово перекрестился он. — Помилуй меня, боярин Семен Прокофьевич, не уберег.

— Чего?

— Языка твоего не уберег, боярин.

— Убег?

— Нет, не убег, боярин, — опять испуганно перекрестился Капитон. — Пожар случился в подземелий. Уж не знаю как, но загорелась солома в склепе, что язык сидел. Угорел твой полонянин, в дыму задохнулся.

Зализа грохнул кулаком по столу, и крепостной тать судорожно сжался.

— Воеводе Кошкину сказывал?

— Сказывал, боярин, сказывал, — торопливо сообщил Капитон. — Десять плетей он мне за полонянина назначил.

— Мало, — искренне пожалел Зализа и хорошим толчком в шею направил очередного чародея по направлению к палачу. — Этого на дыбу повесь, и подьячего позови. Послушаем, что скажет.

— Не надо на дыбу! — испуганно взвизгнул хиппи, помнящий из курса истории, что означает этот инструмент. — Не надо! Я сам все скажу!!!

— Вот как? — удивился опричник. — Ну, хорошо. Капитон, подьячего сюда. И допросные листы прежнего чародея.

Скулящему от ужаса хиппи смотали руки за спиной и подвязали к дыбе, но поднимать пока не стали, дожидаясь, пока он сам не расскажет все или, наоборот, не откажется рассказывать все до последнего слова.

Дождавшись, пока закутанный в темно-синюю рясу дьячок разложит бумагу, поставит чернильницу и выберет перо, Зализа взял в руку допросный лист прежнего чародея, пробежал его глазами, после чего стал задавать четкие и ясные вопросы:

— Служилого боярина Харитона Волошина знаешь, чародей.

— Знаю, — с готовностью подтвердил хиппи, в полунаклоненном состоянии стоящий под дыбой. — Точно знаю. Видел. Сам видел. Это все он, он, Волошин.

— Заговор противу государя плели?

— Плели. Все плели, и Волошин плел. Он главный плел. Точно плел. Я его сам видел.

— Отстранить от московского стола затевали?

— Да-да, затевали. Точно затевали. От стола отстранить, голодом замучить. Точно затевали. Я видел…

— Кого замучить?! — страшным голосом взревел Зализа.

— Его самого, — испуганно заметался на веревке хиппи, учуявший, что сказал что-то не так. — Кого отстранить… Кого от стола…

— Государя хотели голодом извести?! — от осознания того, что крамольники хотели не просто свести царя Ивана Васильевича с престола, но и замучить его до смерти, заморить голодом, в голове опричника помутилось, он кинулся к Капитону и вырвал у него кнут из толстой воловьей кожи. — Государя?!

— Это не я!!! — истошным голосом заорал хиппи при виде кнута. — Это Волошин! Боярин Волошин хотел!

В последний момент Зализа взял себя в руки и бить полонянина не стал, хотя и назад татю кнута не вернул.

— А не врешь?

— Честное слово, Волошин, — опять закрутился на веревке пленник. — Честное-пречестное…

— Новгородцы в крамоле участвовали? — немного остыл опричник.

— Да-да, конечно, — закивал чародей. — Все участвовали.

— Как все? — опешил Зализа. — Весь Новагород?

— В-весь, — осторожно подтвердил хиппи, понял что сморозил что-то лишнее.

— Вече собирали?

— Н-н-нет… Только письма писали, — нашелся хиппи. — Весь город, говорили, с нами. А имен не знаю.

— Кто говорил?

— Боярин Волошин… — другого имени хиппи просто не знал.

Однако Зализа, мечущийся от стены к стене в ужасе от услышанного, больше ни о чем спрашивать не мог. Это же надо: государя до смерти умучить! Самого царя со свету изжить!

— Пиши, — остановился опричник у стола. — Пиши: «Сказано сие без пытки любой. Донес полонянин о сей крамоле добровольно, без принуждения». Все. Давай листы.

Вскоре из ворот крепости галопом вырвался всадник, ведущий за собой в поводу двух коней. Агария и Осипа Зализа оставил в крепости, на попечении воеводского ключника. Сейчас для него была важна только скорость.

Еще на версту до купеческого дома Зализа с облегчением увидел покачивающуюся у причала Баженовскую ладью — стало быть, вернулся, не сгинул бесследно, и по новым делам тоже не уплыл. Промчав по берегу, опричник осадил коня перед воротами, тяжело дыша, спрыгнул на землю и несколько шагов проковылял на затекших, не разгибающихся ногах.

— Помилуй, Семен Прокофьевич, можно ли так? — соболезнующе кинулся навстречу купец. — Сами умучлись, и коней совсем запарили.

  89